Эта книга попала мне в руки почти случайно. Я приехал в Россию для работы над темой, связанной с влиянием российского революционного движения на политическую культуру Израиля,[1] а также для презентации двух книг о современном Израиле, переведённых и вышедших по-русски.[2] Одна из презентаций была в Питере, где я получил сообщение от знакомого историка, что вскоре будет представлена новая книга о жизни в СССР.[3] Мне стало интересно, поскольку в книге должна была идти речь о 1970-х годах, которые я застал лишь в самом начале: в 1973 я эмигрировал и в том же году стал профессором в Монреальском университете в Канаде.
Тем более, что за год-другой до этого, во время очередного приезда в Питер, у меня состоялась беседа с автором, Дмитрием Травиным, о модернизации и демодернизации. Он тогда заведовал Центром изучения модернизации при Европейском университете, а я незадолго до этого опубликовал книгу о демодернизации.[4] Стало ясно, что мы понимаем эти процессы по-разному, что, впрочем, всегда оживляет научную дискуссию. Так, например, ускоренная индустриализация СССР в 1930-е годы мне представляется признаком модернизации, а моему коллеге – нет (с. 193).
Хотя я пришёл за четверть часа до начала, в уютном книжном магазине «Все свободны» почти не оставалось места. Автор представил свою книгу как научно-популярную и сказал, что вне зависимости от жанра старается писать просто и понятно. Столь же доступно он рассказал о книге, об источниках, на которые полагался в своей работе. В основном это свидетельства интеллигенции, крупных чиновников, многие из которых, например, Анатолий Чубайс, сыграли немалую роль в разрушении советского общества изнутри и в формировании нового человека с рыночным образом мысли. Травин без обиняков определил себя как либерала, и не раз в своём выступлении делился своими симпатиями к рыночному капитализму.
Впрочем, эти симпатии очевидны и при чтении книги, в которой рынок – и в особенности США как пример рыночной экономики – представлен примером и воплощением успеха. Отрицаются даже периодические кризисы капитализма. Для этого даётся ссылка на вернувшегося некогда из поездки в США академика Николая Иноземцева, крупного советского экономиста: «Какой кризис? Нет никакого кризиса. В магазинах полно продуктов» (с. 344). Похоже, что такое академик мог сказать лишь в качестве пародии на мещанство.
Обсуждая советские книги по экономике США Травин с иронией говорит об утверждении в них, что «американское правительство находится на службе у финансового капитала» (с. 332). В самих Соединённых Штатах такое положение вещей очевидно сегодня как для его критиков, так и для его защитников. В своей предвыборной кампании Дональд Трамп – чтобы «снова сделать Америку великой» – даже грозился умерить аппетиты Уолл-стрита. Впрочем, последовавшее после его победы на выборах назначение миллиардера на пост министра финансов успокоило Уолл-стрит: правительство по-прежнему остаётся на службе у финансового капитала.
На вопрос одного из присутствующих в книжном магазине о том, что следует считать самым крупным недостатком и самым большим достижением СССР, автор назвал, соответственно, советскую экономическую систему и советское кино. Действительно, каждая глава книги завершается «кинозалом», обсуждением наиболее знаковых и значимых, по его мнению, фильмов. Эта особенность подачи материала невольно расположила меня к этой книге. В моём курсе истории СССР в Монреальском университете студенты должны были не только прочесть две, обычно весьма, разнонаправленные книги о Советском Союзе (например, работы Мартина Малиа и Моше Левина), но и посмотреть выбранные мной советские фильмы, которые, на мой взгляд, отражают советскую действительность соответствующего периода. Неудивительно, что три фильма из моего списка попали и в список профессора Травина: «Девять дней одного года», «Осенний марафон» и «Покровские ворота».
Теперь о самой книге. Читается она очень живо, чувствуется многолетний журналистский опыт автора, который пишет ясно и понятно, нередко с юмором, подчас приводя анекдоты того времени и даже ёрничая, будто критикуя советскую действительность на советской кухне. Прочтя её, я понял, что книга не о том, как жили в то время граждане СССР, сколько о нехватках, изъянах и трудностях, с которыми им приходилось справляться. Точнее было бы её назвать «Что было плохого в СССР».
Один из лейтмотивов книги – дефицит, преодоление которого представляется чуть ли не основным занятием советских граждан в 1970-е годы. «Каждый крутился как мог» (с. 149). Более того, создаётся впечатление, что никто в СССР не работал, а граждане были в основном заняты приобретением дублёнок и прочих ценных вещей. Правда, такое впечатление не выдерживает встречи с тем, что в эти же дни я увидел на весьма познавательной выставке в петербургском Манеже под названием «Политехнический музей: создавая настоящее». Кто-то ведь создавал корабли на подводных крыльях, выпускал автобусы, прокладывал новые железные дороги, строил новые кварталы и города – и всё это не только на благо номенклатуры.
Автор приводит данные о том, что «от 5 до 15 % работников на большинстве предприятий были лишними» (с. 260). Стало быть, от 95 до 85 % работали, но вот о них, читая эту книгу, приходится лишь догадываться. Впрочем, говоря о кино, он всё же замечает, что для многих в СССР существовал «трудный рабочий день» (с. 301). А вот описание в советском источнике тяжёлого труда владельца овощной лавки в Нью-Йорке, который встаёт в 4 утра и работает до 9.30 вечера, Травин считает лишь ритуальной данью советской идеологии (с. 352).
Отношение автора к наследию СССР откровенно отрицательно, даже к здравоохранению, которое, к сожалению автора, ещё не полностью приватизировано (с. 283). Он, видимо, не знаком с положением в США, где медицинского обслуживания лишены миллионы граждан, из-за чего средняя продолжительность жизни вот уже несколько лет понижается.[5] Столь же пренебрежительно Травин отзывается о жилищном строительстве: «хрущёвки» и «бесконечные брежневки в новостройках» (с. 384). Стоит напомнить, что миллионы советских семей получили таким образом впервые в жизни отдельную квартиру, причём совершенно бесплатно. Показательно, что этот немаловажный факт советские граждане настолько воспринимали как должное, что он остаётся за кадром упомянутой в книге замечательной комедии «Ирония судьбы», сюжет которой завязан на архитектурном однообразии новостроек. К слову, мне, выросшему в самом центре Ленинграда, не раз приходилось ужасаться монотонностью многоэтажной застройки во многих городах мира.
Автор не раз обращается в книге к своему собственному опыту. Он рассказывает, как не раз приходилось использовать блат, который обеспечивал ему отец-хозяйственник. Причём это касалось не только предметов дефицита, но и, например, распределения на работу после университета. «Одна лишь история с распределением мигом переучила всех нас, дав больше знаний о реальном социализме, нежели пять лет хождения на лекции и семинары» (с. 160). Действительно, идеологические семинары любознательность скорее подавляли. Однако эпизод с устройством на работу после университета к социализму, как мне кажется, отношения не имеет.
Неформальные связи важны везде. Вскоре по приезде в Канаду я услышал от одного коллеги такое замечание: «It is not what you know but whom you know» (важно не чтó ты знаешь, а кого). И за полвека университетской деятельности мне не раз приходилось убедиться в справедливости этого замечания, ставшего в английском своего рода поговоркой. Однако для автора – это пример именно советского образа жизни. Хотя «малая политика», которому посвящён фильм «Мы, нижеподписавшиеся», дело совершенно обычное в западном, да и в любом другом обществе, автору этот фильм открыл глаза на истинных выгодоприобретателей советской экономики: «кланы, работающие на себя». Более того, «фильм выполнил разрушительную роль … – после его просмотра было неясно, что же теперь делать. Но через пять лет, когда появились люди, объясняющие, что делать, моя голова уже была готова к восприятию новых идей.» (с. 398)
Так автор подводит читателя к выводу, что население СССР того времени было в целом недовольно жизнью. Однако данные, собранные под руководством упомянутого в книге крупнейшего специалиста в этой области Бориса Грушина, представляют куда более тонкую и полную нюансов картину.[6] По-видимому, привилегированная часть населения, к которой, судя по всему, принадлежал автор, страдала от дефицита потребительских товаров, тогда как молчаливое большинство, довольствуясь малым, ценило другие аспекты жизни в СССР.
Заслуживает внимания мнения автора о своих сверстниках: «В общем-то, по большому счёту в моём поколении вообще плохо прививались моральные нормы» (с. 428). «Ничего святого в 1970-х годах не оставалось, и семидесятники впитывали цинизм с молоком матери» (с. 401). Правда, на той же странице автор даёт понять, что имеет в виду советского интеллигента. Именно с позиций этого слоя общества Травин заключает, что в 1970-е годы стало ясно, что «советский человек хочет по западным стандартам одеваться и обставлять дом, что он хочет отдыхать на Западе, да и вообще по-западному ездить (на иномарках)» (с. 301). Спустя более тридцати лет рыночных реформ лишь 10% населения России заказало себе иностранный паспорт, вероятно именно те, от мнения которых отталкивается Травин, и часть которых может позволить себе приобрести иномарки. Отсюда и пророческое откровение (впрочем, сделанное апостериори), что «советский строй – уже не жилец, что рано или поздно он уйдёт под давлением тех потребительских настроений, которые интенсивно формировались в новых поколениях» (с. 301).
Несколько раз автор упоминает непомерные расходы страны на вооружения, однако никак не объясняет это явление, а иногда и просто считает это прихотью руководства. Отсутствие внимания к внешнему окружению и представляемыми им угрозами безопасности страны не перестаёт удивлять меня в беседах с людьми, считающимися в России либералами. «Уже лет с шести-семи … меня было не пронять байками про засланных к нам коварных агентов и про враждебное окружение» (с. 469). Столь же саркастически упоминает автор «коварных американцев» и в другом месте своего повествования (с. 479). Надо полагать, автор не слышал, например, о планах США подвергнуть атомной бомбардировке 200 советских городов, планах, разработанных летом 1945 г., когда СССР был ещё их союзником.
Трудно отрицать, что американская ядерная монополия представляла экзистенциальную опасность. Именно этим объясняется выделение в обескровленной войной стране ресурсов на создание советского атомного арсенала и ракетной техники. Кстати, необходимость таких действий Гусев доступно объясняет отцу в фильме о физиках «Девять дней одного года». На вопрос отца «Ты бомбу делал?» он отвечает: «Делал. Если бы мы её не сделали, не было бы у нас с тобой этого разговора, батя. И половины человечества тоже.»
То же признавал и Андрей Сахаров. Последующие действия США, направленные на подрыв не только военной, но и гражданской промышленности в СССР сегодня подробно документированы на основании американских архивов и признаний разработчиков этой диверсионной политики.[7] Американские источники упоминают компьютерные диверсии устроенный внедрённым ЦРУ программным обеспечением на советских химических и тракторных заводах, а также мощный взрыв газопровода под Челябинском в 1982 г., вызванный приобретённым в Канаде специально изготовленным дефектным оборудованием, к слову, куда менее грубой операцией, чем подрыв газопровода «Северный поток» спустя сорок лет. Травин снова абстрагируется от внешнеполитических факторов, когда пишет, что западные вещающие на языках СССР радиостанции были способом «понять происходящее» (с. 368), забывая при этом, что они служили средством идеологической борьбы Запада против СССР. Признаюсь, что и сам в своё время столь же доверчиво относился к этим радиопередачам, но с тех пор мне открылась на них более полная перспектива.
Оставляя внешнее окружение за скобками своего повествования, автор саркастически отмечает, что «отец народов уделял первостепенное внимание милитаризации экономики» (с. 70) и что «для советских вождей не было ничего важнее обороноспособности» (с. 256). Он также цитирует писателя-деревенщика Фёдора Абрамова: «Два арбуза в одной руке удержать невозможно. Или ты развиваешь военно-промышленный комплекс, поскольку решил закопать капитализм, … или развиваешь своё сельское хозяйство» (с. 262). Из этого, по логике автора, следует, что причина развития военной промышленности – в идеологической зацикленности членов Политбюро, а не в понимании ими угроз со стороны США. Кстати, только весьма присущей российским либералам стратегической слепотой можно объяснить замечание автора о том, что «ничего толкового про значение Крыма сказать не можем» (с. 303). Тот факт, что Севастополь вот уже три века служит военно-морской базой, остаётся вне поля зрения автора.
Презрение к патриотизму автор иллюстрирует цитатой из Чубайса, который «испытывал неприязненные чувства к своей «отвратительной школе с военно-патриотическим уклоном» (с. 318). Вскоре после окончания школы «пришёл как-то раз туда с друзьями и попытался разломать крыльцо». По-видимому, ему это полностью не удалось, и он обратил свою ненависть на всё советское общество.
Даже когда американская наступательная политика очевидна, автор пишет о ней так: «Агрессия США во Вьетнаме жестко осуждалась советской пропагандой…» (с. 149). Таким образом, он создаёт впечатление, будто осуждение этой войны не более чем, пропаганда. Так, видимо, считал и будущий нобелевский лауреат Иосиф Бродский, когда, беседуя в Ленинграде с одним американцем, предлагал превратить Вьетнам в автомобильную стоянку: «Это очень печально, но они же не люди».[8] А в самих США в это время разгоралась протесты с призывом к выводу войск из Вьетнама.
Для описания ужасов жизни в Северном Вьетнаме, где «за людьми следили во время мочеиспускания и испражнения» (сноска на с. 223), Травин ссылается на последнюю работу Орианы Фаллачи, талантливой журналистки, которая к концу жизни стала откровенной расисткой. К тому же, как отмечено даже в её некрологе в американском The Atlantic, ей был свойственен «навязчивый интерес к экскрементам».[9]
Упоминая вскользь о «лесных братьях», антисоветских партизанах, оперировавших в прибалтийских лесах после 1945 года, Травин замечает, что народ стоял бы за них, если бы не «хорошо вооружённые советские солдаты» (сс. 180–181). Столь же справедливо было бы сказать, что этих партизан просто бы не было без подпитки их западными спецслужбами. Более того, автор не упоминает, что эти националисты ославили себя в годы нацистской оккупации убийствами евреев и прочими актами коллаборационизма.
Говоря о межнациональных конфликтах, проявившихся после разбора СССР, Травин придерживается весьма распространённого мнения о их естественном и неизбежном характере: «Когда всё растаяло под солнцем оттепели, конфликты ожили и стали очевидными всем, кто не догадывался о том, что творится подо льдом» (с. 467). Однако воспитанная в Канаде в духе украинского этнического национализма будущая политик Христя Фриланд, посетив Украину впервые в своей жизни в годы гласности, сокрушалась, что на её «исторической родине» отсутствует дух национализма.[10] Перенести его на Украину помогли украинские канадцы, чьи деды (в том числе и дед г-жи Фриланд), в своё время активно сотрудничали с нацистами, сотни из них в рядах войск СС. Именно поэтому в начале 1950-х Канада распахнула перед ними двери: этот виварий нацизма и национализма стал важным орудием борьбы с СССР, а позже с Россией.[11] Всем известны последствия трансатлантической подкормки бациллы этнического национализма на Украине.
В этой связи бросается в глаза восхищение автора не только рыночным хозяйством, но и «европейскими ценностями» (с. 185). Ценности эти подвергаются сегодня на Западе немалой критике из-за возрождения присущего Европе в течение веков расизма. Там его осудили лишь с наступлением противостояния с идеями социализма после поражения Германии и её европейских союзников во Второй мировой войне. Впрочем, и после победы над нацизмом американская армия ещё несколько лет оставалась сегрегированной, а Франция, Великобритания и Нидерланды, пытаясь сохранить за собой заморские владения, вели в 1940-1950-х годах жесточайшие колониальные войны против «цветных». Многим отказ от расизма представляется сегодня скорее как тонкий – и потому хрупкий – слой лака, нанесённого на многовековой европейский опыт порабощения за океаном и на ещё более долгую историю притеснения и массовых убийств «своих» евреев в Европе.
Переходя к духовной стороне жизни советских граждан автор пишет: «Что-то было в этой сумасшедшей жизни такое, по чему скучают сегодня старики. Но только не было в ней созидания, творчества и наслаждения от истинного жизненного успеха. Поскольку ни стояние в очереди, ни «прочёсывание» сельских магазинов, ни путешествия на колбасных электричках не способны были породить те истинные ценности, ради которых человек существует» (с. 81). Впрочем, он несколько себе противоречит, когда справедливо восхищается советским кино. Травин считает, что «советская культура рухнула и ей на смену стала приходить культура западная … за пятнадцать лет до перестройки» (с. 300). Доказательство тому – популярность фильма «Белое солнце пустыни», снятого, по мнению автора, по голливудским образцам. В таком случае стоит вспомнить и ленту «Весёлые ребята», сделанную в разгар сталинизма: или уже тогда начала рушиться советская культура?
Но дело даже не в киноискусстве, а в том, что уверенность в завтрашнем дне, которую советские граждане принимали за должное, оставляла силы для чтения, самообразования, самодеятельности и прочих способов выражения творческих сил. Особенно откровенно уверенность в будущем и беззаботность выросшей в СССР молодёжи показывает один из выбранных Травиным фильмов: «Июльский дождь». Столь же очевидны эти качества в отобранных им фильмах «Осенний марафон» или «Ирония судьбы». Ещё требуется доказать, что выживание в рыночной экономике отнимает у граждан меньше моральных и физических сил, чем преодоление дефицита в советское время.
Правда, хотя и неохотно, автор признаёт, что «Советский Союз считался страной равенства, и по ряду позиций действительно равенства тогда было больше» (с. 116). О положении, в которое многие простые граждане попали после роспуска СССР, из повествования Травина можно только догадываться: «Когда в 1990-х пришла рыночная экономика, и тысячи людей принялись искать новую работу…» (с. 114). Но он не упоминает миллионов, которые стали «искать новую работу» не потому, что их не устраивала старая, а потому что она просто исчезла вместе с десятками тысяч «прихватизированных» предприятий. Причём многие при этом утратили самооценку, упали духом и стали жертвами либо преждевременной смерти, либо самоубийства. Это демонстрирует весьма убедительно статистика смертности в «лихие 1990-е».[12]
Конечно, книга эта не о 1990-х, но автор не раз упоминает благотворные, по его мнению, изменения в этот постсоветский период, произошедшие от насаждения рыночных отношений. Что это было именно насаждение, а не демократический выбор следует из одного его точного замечания: «Стремление элиты капитализировать номенклатурное положение сыграло большую роль в том, что советская система трансформировалась в рыночную» (с. 148). Неудивительно употребление автором возвратного оборота при обращении к изменениям в сторону рынка: они представляются как нечто естественное, определённое природой человека. Впрочем, это присуще апологетам капитализма ещё с позапрошлого века.[13]
В заключение замечу, что книга Дмитрия Травина существенно отличается от научных и весьма популярных книг западных авторов, которые я давал своим канадским студентам читать в рамках курса по истории СССР. Как правило, я старался давать два обязательных источника с противоположными взглядами на советский опыт. Но каждая из этих книг представляла материал с соблюдением неких правил многогранного анализа. Поэтому правильнее было бы квалифицировать заинтересовавшую меня книгу не как научно-популярную, а как публицистическую, из которой можно подчерпнуть много интересного и даже смешного о трудностях жизни в СССР в 1970-е годы.
Книга также демонстрирует провал начатой Хрущёвым политики соревнования с США в области потребления. Превратив оценку реальных достижений социализма в ритуальные заклинания и пытаясь «догнать и перегнать Америку», советское руководство встало на заведомо проигрышный путь. Часть выросших в 1970-е годы номенклатуры и интеллигенции довели страну по этому пути до его логического конца: реставрации капитализма.
Работа профессора Травина одновременно воплощает и характеризует этот идеологический сдвиг. Он признаётся, что марксизм «был в силу советских норм» его специальностью. Однако даже в самые тяжёлые годы сталинизма никого не неволили становится профессиональным марксистом. Многие выбирали эту работу либо искренне принимая идеи марксизма, либо в силу желания занять привилегированное положение в советском обществе. Сегодня же, наоборот, предвзято подслеповатый взгляд на советский период истории страны обеспечивает, по-видимому, успех в определённых кругах постсоветского пространства.
Источники
[2] Яков М. Рабкин. Израиль: война и мiр. Москва, ИНИОН и «Россия в глобальной политике», 2024; https://xn--2-9sb0d.xn--p1ai/izraily-voyna-i-miry-72084181
Яков Рабкин, Сионизм в 101 цитате, Москва, Ноократия, 2025.
[3] Дмитрий Травин. Как мы жили в СССР. Москва, НЛО, 2024, 510 с.
[4] Yakov Rabkin, Demodernization, New York: Columbia University Press, 2018.
[5] https://www.health.harvard.edu/blog/why-life-expectancy-in-the-us-is-falling-202210202835
[6] Грушин, Б., Четыре жизни России в зеркале опросов общественного мнения… Москва, Прогресс-традиция, 2003.
[7] Weiss, Gus W. 2008. “The Farewell Dossier. Duping the Soviets.” CIA Library,
June 25. https://www.cia.gov/library/center-for-the-study-ofintelligence/csi-publications/csi-studies/studies/96unclass/farewell.htm.
[8] Карл Проффер. Без купюр, Москва, АСТ, 2017.
[9] “Eulogy: Oriana Fallaci and the Art of the Interview” by Christopher Hitchens, Vanity Fair, December 2006.
[10] Peter McFarlane, Family Ties: How a Ukrainian Nazi and a living witness link Canada to Ukraine today, Toronto, Lorimer, 2024; см. также: Яков Рабкин, «Овации нацисту, излечат ли они от самоправедности?””Россия в глобальной политике 2 октября, 2023; https://globalaffairs.ru/articles/ovaczii-naczistu/
[11] Chrystia Freeland, “My Ukraine, and Putin’s Big Lie”, Quartz, 20 July 2022.
[12] https://cyberleninka.ru/article/n/zabolevaemost-i-smertnost-muzhchin-i-zhenschin-rossii-v-1990-h-gg
[13] “If capitalism is ‘natural,’ why was so much force used to build it?” Systemic Disorder November 2023; https://systemicdisorder.wordpress.com/2023/11/21/if-capitalism-is-natural-why-was-so-much-force-used-to-build-it/
A problem of self-image. What the Israeli hoodlum with racist tattoos sees in the mirror (Image by https://imdmysh.com/illus_political/the-problem-of-self-image/) Mysh cartoon‘They tried to kill us, we won— let’s eat’. This is the way the legendary American comedian Alan King characterized Jewish holidays. Indeed, Purim, as recounted in the Book of Esther, celebrates deliverance from genocide. But […]
A Phillip Medhurst Bible illustration of Nadab and Abihu destroyed. Acharei mot – Kedoshim (Leviticus 16:1 – 20:27) This weekly reading is titled “After the Death” and begins with a reference to the death of Nadav and Avihu, two sons of Aharon. They were burned alive by a celestial fire in the course of a […]
(Imagen de Xinhua) En su raíz, la agresión a Irán es inseparable de la cuestión de Palestina Gran parte del debate en torno a la actual guerra contra Irán se centra en su posible resultado para Estados Unidos. Una de las preguntas más frecuentes es si Washington sufrirá otra pérdida de prestigio en Oriente Próximo. […]
Le Premier ministre israélien Benjamin Netanyahu présente un graphique illustrant le programme nucléaire iranien à l’Assemblée générale des Nations Unies à New York. (Crédit image: Xinhua) « Je sais ce qu’est l’Amérique. L’Amérique est quelque chose que l’on peut très facilement faire bouger, la faire bouger dans la bonne direction. » Benjamin Netanyahu, cité dans […]
(Автор фотографии Xinhua) Нападение на Иран неотделимо от палестинского вопроса «Я знаю, что такое Америка. Америка – это такая штука, которой очень легко управлять, двигать её в нужном направлении». Биньямин Нетаньяху, The Washington Post По большей части обсуждение нынешней войны с Ираном сосредоточено на её потенциальном исходе для США. Всё чаще звучит вопрос, пострадает ли […]
(Image by https://genocide-museum.am) The Israeli government recognized the deaths of one and a half million Armenians during World War I as genocide for political reasons, and Armenia is not even the intended addressee here. Prime Minister Pashinyan quite rightly noted that his country is not interested in turning the recognition of the Armenian genocide into […]
Израильское правительство признало геноцидом гибель полутора миллионов армян во время Первой мировой войны из политических соображений, причём Армения тут даже не адресат. Вполне справедливо премьер министр Пашинян сказал, что его страна не заинтересована в превращении темы признания геноцида армян в инструмент политической борьбы. Основной адресат тут даже не Турция, а Соединённые Штаты. На политическом уровне […]
Much of the discussion surrounding the current war on Iran focuses on its potential outcome for the United States. One of the most frequently asked questions is whether Washington will suffer yet another loss of face in the Middle East. But this is the wrong question. Even if the war produces chaos and ultimately harms […]
Yakov Rabkin is Professor Emeritus of History at the University of Montreal. He is the author, most recently, of Israel in Palestine and Zionism Decoded in 101 Quotes. Montreal (Special to Informed Comment) – People that remember their past suffering often believe that memory gives them moral clarity. Yet the history of Zionism shows that […]
By Yakov M. Rabkin, Professor Emeritus of History at the University of Montreal and the author, most recently, of Israel in Palestine and Zionism Decoded in 101 Quotes “President Trump has been anointed by Jesus to light the signal fire in Iran to cause Armageddon and mark His return to Earth.” This is how, […]
Israel is a democracy. This makes it difficult to hide the inconvenient fact that it is profoundly racist. The recent episode involving Minister Ben-Gvir taunting an international group of pro-Palestine activists is in many ways revealing. The activists were on board unarmed boats bringing food and medical supplies to the long-besieged Palestinians of Gaza when […]
A synagogue is bombed in the middle of Passover. This would be, prima facie, an antisemitic act. Few would argue otherwise—unless, of course, the bombing was carried out by the Israeli Air Force. Many people conflate Jews with Israelis, and Judaism with Zionism. They cannot imagine that Israel would act against Jews—in other words, commit […]