От рациональности к ритуалу. Демодернизация политики

«Человек разумный — это тот, кто обладает

способностью постигать и размышлять о

скрытых причинах вещей. Под скрытыми

причинами мы подразумеваем те, из которых

вещи происходят, и их следует исследовать

скорее разумом, чем чувственным опытом».

Пьер Абеляр, середина 1120-х гг.

 

После Второй мировой войны модернизация капиталистических стран ускорилась, и в них сформировалось государство всеобщего благосостояния. Оно стало не только признаком социального прогресса, но и защитным механизмом против социально-экономической альтернативы, которую олицетворяли СССР и социалистические страны Восточной Европы. Капиталистический класс вынужден был умерить свои аппетиты — во многом из страха перед коммунизмом.

Советская политическая, экономическая и социальная система представлялась жизнеспособной альтернативой капитализму. Западные лидеры были вынуждены конкурировать и предоставлять своим гражданам беспрецедентные экономические и социальные права. Расчленение СССР, а следовательно, и исчезновение социально-экономической альтернативы капитализму, оказал демодернизирующее воздействие на население большинства западных стран. Он открыл путь для агрессивной глобализации неолиберальной экономической политики, роста неравенства и массовой передачи богатства из общественной собственности в частную.

От социального государства к бездне неолиберализма

Стрелки часов поворачиваются вспять — но с разной скоростью. То, что произошло на территории бывшего Советского Союза в одночасье, в других странах происходит постепенно. Массовое и стремительное обнищание бывших советских граждан в 1990-е годы оказалось ускоренным вариантом беспрецедентной экономической поляризации, наблюдаемой в последние десятилетия в большинстве других стран.

Сохранение религиозного и этнического многообразия — одно из ключевых завоеваний модерности, и сегодня оно оказалось под угрозой. Там, где некогда относительно мирно сосуществовали разные культуры и народы, набирают силу этнический национализм, трайбализм, религиозный радикализм, а также экономическая, социальная и культурная дискриминация. Национальная исключительность и ксенофобия поднимают голову по всему миру — от Аргентины до Индии и Соединённых Штатов. В этом проявляется демодернизация — откат от достижений современной цивилизации. Демодернизация не всегда всеобъемлюща. Израиль, например, демонстрирует технологический прогресс наряду с политической архаизацией.

Критерии модерности и демодернизации

Демодернизацию можно оценивать по тем же критериям, что были заложены в теориях модернизации, особенно активно разрабатывавшихся в 1950–1960-е годы — в период распада колониальных империй. В них ключевым требованием выступает прагматическая рациональность — ориентация на покорение природы через науку и технику и на утверждение рациональной политики в обществе. Модернизация несла человечеству обещание лучшей жизни. Эта перспектива стала особенно привлекательной после Второй мировой войны, с установлением биполярного равновесия между СССР и США и крушением колониальных империй.

Советский Союз и Соединённые Штаты предлагали каждый свою модель модернизации. Но несмотря на различия в форме отношений собственности — социалистической и капиталистической — эти модели имели удивительно много общего, определяя критерии того, что значит стать современным.

Эти теории, разработанные в основном в годы холодной войны, предполагали комплексный набор преобразований: переход от племенной или религиозной идентичности к национальной; сокращение экономического неравенства и бедности; снижение безработицы; повышение социальной мобильности; демократизацию культуры; укрепление институтов гражданского общества — в частности, профсоюзов, которые обеспечивали диалог между трудом и капиталом. Всё это должно было укрепить стабильность общества в целом. Ключом к достижению этих целей считалась свободная и рациональная выработка политического курса.

Знание под запретом

Знание — важный элемент современной цивилизации. Оно может создавать или разрушать идеологии, оправдывать или подрывать классовое господство. Демодернизация неизбежно подразумевает отрицание знания и вызов рациональному мышлению. Сегодня право на получение достоверной информации отрицается в отношении сразу нескольких взрывоопасных вопросов внешней политики. Это происходит в то же время, когда некоторые авторы, такие как Стивен Пинкер, считают, что люди становятся более рациональными и, следовательно, менее склонными к насилию.

Переименование улиц, снос памятников и запрет языков являются неотъемлемой частью демодернизации — попыткой уничтожить историческую память. Язык превращается в набор ритуальных штампов (например, слово «режим» в отношении неугодных государств) и используется для заклинаний и распространения невежества.

На Западе эта функция СМИ особенно заметна в контексте войны в Украине. Медийные эффекты во многом затмили собственно военные результаты. Они формируют общественное мнение в поддержку продолжения войны. С западной стороны этот конфликт — война нарративов в той же мере, что и война ракет и дронов.

Показательный пример — навязывание в западных мейнстримных СМИ клише «неспровоцированное полномасштабное вторжение» применительно к действиям России в Украине. Авторитетных экспертов в области геополитики, считающих, что конфликт спровоцировало расширение НАТО на восток, из таких СМИ быстро вытесняют. Их анализ «скрытых причин» — которые Абеляр призывал исследовать почти тысячу лет назад — отвергают как «кремлёвскую пропаганду». Как и все социально-политические процессы, исчезновение рациональной дискуссии происходит благодаря согласованным усилиям определённых политических акторов. Дискредитация, санкции и даже спецслужбы пытаются заставить таких специалистов замолчать. Их задвигают на второй план, нанося урон качеству доступной общественности научной экспертизы по России.

Однако атаки США и Израиля против Ирана, которые, безусловно, заслуживают названия «неспровоцированных», до сих пор так не называют в традиционных СМИ, превратившихся в орудие пропаганды и обскурантизма. В Германии, например, понимание противника стало порицательным термином «Putinversteher» («понимающий Путина»). Рациональный разбор альтернатив в подходах к России вытеснен пристрастной, самодовольной и своекорыстной риторикой. Точно так же надуманные обвинения в антисемитизме препятствуют публичному обсуждению действий Израиля.

Апелляции к эмоциям вытесняют рациональные доводы. Страстные высказывания обычно бесцветных чиновников Госдепартамента и ЕС свидетельствуют о том, что демодернизация глубоко проникла в коридоры власти. Вместо определения геополитических интересов звучат претензии на моральное превосходство.

Выражение «империя зла» ввёл в обиход Рональд Рейган, выступая в марте 1983 года перед Национальной ассоциацией евангелистов. Там такое выражение было вполне уместно. Но почти два десятилетия спустя, в январе 2002 года, «ось зла» появилась в, казалось бы, более рациональном контексте — в речи Джорджа Буша-младшего о положении дел в стране. Так были обозначены государства и движения, сопротивляющиеся гегемонии США. Эмоциональный заряд готовил почву для вторжения коалиции во главе с США в Ирак в 2003 году. Моральным императивом — «освобождением иранского народа» — оправдывалось и недавнее совместное американо-израильское нападение на Иран.

Рациональные доводы в пользу обеих войн существуют, но их редко озвучивают в приличном обществе. Они изложены в докладе «A Clean Break: Securing the Realm» («Мощный бросок: Новая стратегия государственной безопасности»), подготовленном для будущего премьер-министра Биньямина Нетаньяху в 1996 году. Атаки ряда западных стран на Ирак, Йемен, Ливию и Иран реализовали этот план на практике, причём участие Израиля в развязывании этих войн уже давно не секрет.

Пытаясь доказать, что либеральные режимы по своей природе превосходят другие формы политической организации, выдвигаются претензии на моральное превосходство с помощью понятий демократии, личной свободы и верховенства права. Эти претензии пришли на смену утверждениям о религиозном и расовом превосходстве, которые на протяжении пятисот лет обеспечивали поддержку колониальных завоеваний, оправдывая эксплуатацию, насилие и геноцид. «Цивилизаторская миссия», «бремя белого человека», «поддержка демократии», «смена режима» и «responsibility to protect» («обязанность защищать») обозначают в целом схожие интервенции «белого человека» в Азии, Африке и Латинской Америке.

Парадоксально, но нацисты, известные апелляциями к эмоциям, обосновывали нападение на Советский Союз рационально: экспансия на восток (Drang nach Osten) в поисках жизненного пространства (Lebensraum). Более того, они использовали научные концепции того времени для установления расовой иерархии и обоснования геноцида.

Демодернизация подразумевает длительную деградацию материальных, медицинских и культурных условий в некогда модернизированном обществе — возврат к «досовременным» формам жизни и коллективной идентичности. Это провоцирует протесты, восстания и мятежи. В России в первое постсоветское десятилетие для их подавления использовались танки, а позже — манипуляции на выборах. Кризис в Украине также можно рассматривать с точки зрения демодернизации. Обширный регион, некогда находившийся на переднем крае советского промышленного развития, подвергся демодернизации задолго до 2014 года, когда внешние силы превратили низовые протесты в насильственное свержение правительства.

Под предлогом «российского вмешательства» (местные варианты Рашагейта 2016 года) результаты выборов стало возможным аннулировать (Румыния), сфальсифицировать (Молдавия) или подтасовать (Армения). В других странах массовые движения, такие как «Indignados» («Возмущённые») в Испании или «Gilets jaunes» («Жёлтые жилеты») во Франции, сошли на нет без каких-либо последствий. Это отражает демодернизацию — превращение граждан в деполитизированных потребителей, что существенно облегчает контроль общественного мнения.

Демодернизация порождает эссенциализм — приписывание себе или другим группам неких неизменных свойств и ценностей. Это позволяет израильтянам верить, что Бог даровал им исключительные права на землю между Иорданом и Средиземным морем и что их армия «самая моральная в мире». Согласно эссенциалистской логике большинства израильтян, арабы понимают только силу, что оправдывает непрекращающееся насилие Израиля по всему региону. Нынешние европейские руководители, похоже, думают то же самое о русских.

Предрассудки как государственная политика

Превращение предрассудков в норму — ещё одно проявление демодернизации. Оно обусловлено контролем над доступной информацией. Позитивные новости о России и русских отсутствуют в западных СМИ вот уже почти два десятилетия. Это подпитывает русофобию, в рамках которой Россию и русских пытаются представить врождённым воплощением зла.

Русофобия имеет длинную историю, но её современное развитие стало темой конференции, которая состоялась в старинном русском городе Пскове в июне 2026 года в рамках форума «На том стоим». Название — парафраз финальной сцены классического фильма Эйзенштейна «Александр Невский»: «Идите и скажите всем в чужих краях, что Русь жива. Пусть без страха жалуют к нам в гости. Но если кто с мечом к нам войдёт, от меча и погибнет! На том стоит и стоять будет русская земля». Картина, снятая в 1938 году, повествует о поражении рыцарей Тевтонского ордена под Псковом в 1242 году. Фильм послужил завуалированным предупреждением нацистам и их европейским союзникам, которые, к сожалению, его проигнорировали и напали на Советский Союз в июне 1941 года. Псков был оккупирован немецкими, эстонскими, латвийскими и испанскими войсками на протяжении трёх лет. Когда советская армия освободила город в июле 1944-го, из 68 000 довоенного населения осталось лишь 168 коренных жителей.

На конференции собрались эксперты из разных стран, чтобы изучить русофобию и реакции, которые она вызывает. В частности, речь шла о русофобских явлениях среди русской интеллигенции. Другой доклад касался этнонационалистической демодернизации в нескольких бывших советских республиках, где «русские» — остатки советского многонационального населения, а не собственно этнические русские — оказались иностранцами. Многие из них стали апатридами, лицами без гражданства.

Прибалтийский урок

В этом контексте поучительна недавняя история Прибалтики. Несмотря на некоторые проявления магического мышления, советские реформаторы вокруг Ельцина действовали в рамках политической рациональности. Большинство из них поддерживало усилия прибалтийских республик по освобождению от советской системы. Ельцин и его союзники с лета 1990 года активно содействовали движению Прибалтики к независимости, поскольку оно оперировало близкими им политическими терминами. Россия признала суверенитет прибалтийских стран в августе 1991 года, а Соединённые Штаты последовали этому примеру лишь несколькими неделями позже.

Однако это политическое видение кардинально изменилось после обретения независимости: она стала трактоваться уже не как освобождение от советской системы, а как освобождение от «русских». Этому способствовало выдвижение давних эмигрантов на ответственные посты, включая президентские, во всех трёх республиках. Новый правящий класс повернул общественное мнение против «русских» и вернулся к обоснованию своей легитимности в этнонационалистических терминах, преобладавших в 1920–30-е годы.

Вместо того чтобы развивать инклюзивный гражданский национализм, власти прибалтийских государств делают упор на этническую принадлежность. В соседней со Псковом Эстонии русских часто называют «оккупантами». Это порождает русофобию, которая к тому же усиливается их решением подвергнуть свои страны определённым рискам, сделав из них прифронтовые государства НАТО на границах России.

Восприятие России

Русофобия — явление западное. В ходе опроса, проведённого по всему миру в 2024 году, был задан вопрос: «Каково ваше общее восприятие России?» Результаты показали чёткое отличие политического Запада от остального мира. В то время как в большинстве европейских стран и стран европейского переселенческого типа преобладает негативное отношение, в странах глобального Юга — от Египта и Нигерии до Китая и Индии — отношение к России положительное.

На конференции был представлен широкий спектр обсуждаемых в России взглядов, возникших в контексте западных санкций. Там также обсуждались реакции на русофобию. Несколько выступающих продемонстрировали, как русофобия провоцирует огульно антизападные настроения, что, в свою очередь, приводит к самоизоляции и культурной демодернизации. Как известно, зеркальная реакция не всегда эффективна. Обсуждалась польза подражания своему идеологическому противнику посредством заявлений о превосходстве «традиционных ценностей» в противовес «предательству Европой своего исторического наследия».

Идея отрыва Европы от России и Китая вполне рациональна в рамках геополитических теорий сэра Хэлфорда Маккиндера. Не менее рациональны и мотивы тех, кто продвигает глобальный финансовый империализм и получает от него немалую выгоду. Вне всякой конспирологии откровенно антироссийская программа изложена в 2019 году в докладе корпорации Рэнд под названием «Перенапряжение России» («ExtendingRussia»). Её идеи были навязаны Европе администрацией Байдена.

Евротехнократы, позиционирующие себя как «аполитичные» менеджеры, превратили конфронтацию с Россией в свой raison d‘être, главное предназначение. Сегодня именно Евросоюз выступает главной политической силой, заинтересованной в продолжении военных действий в Украине. Даже когда Вашингтон стал проявлять меньший энтузиазм в отношении прежнего курса, Брюссель продолжал двигаться по инерции, подобно обезглавленной курице, которая ещё некоторое время продолжает бежать.

Цена ненависти

Призрак, преследовавший американских стратегов, — могущественная Евразия от Шанхая до Лиссабона — больше не существует. Европа разделена более резко, чем во времена холодной войны. Германия, мотор экономики ЕС, лишена дешёвых энергоресурсов из России, что тянет вниз и остальную Европу. Русофобия служит цели оправдать упадок, возлагая всю вину на Россию.

Русофобия помогает также убедить европейских граждан принять увеличение расходов на милитаризацию и неизбежный при этом демонтаж государства всеобщего благосостояния и его механизмов социальной поддержки. Но для продвижения столь непопулярной идеи западные правящие круги апеллируют к эмоциям, жёстко контролируя информацию и карая за инакомыслие. Уверенные в своей правоте европейские руководители, отсекая неугодные взгляды, приняли собственный нарратив за реальность.

Запрет культурных обменов с Россией, бойкот российских музыкантов, отмена конференций, посвящённых Достоевскому, или концертов из произведений Рахманинова стали нормой. Под давлением украинских националистов музей Метрополитен в Нью-Йорке переименовал Илью Репина в «украинского художника». Впрочем, до «переименования» погромов конца XIX — начала XX века, которые по-прежнему числятся «русскими», дело пока не дошло.

Евросоюз прервал железнодорожное и авиасообщение с Россией, хотя при всей политической напряжённости оно сохранялось в период холодной войны, даже при Сталине. Необходимость лететь через Стамбул, чтобы добраться из Санкт-Петербурга в Хельсинки (раньше перелёт занимал 40 минут) — несомненный признак демодернизации.

Так что русофобия, как и любой вид расизма, может доходить до абсурда. Организованный в Швейцарии в 2024 году саммит по миру в Украине проходил без участия России, одной из воюющих сторон. Организаторы сочли приглашение России немыслимым и шагом к «моральной уравниловке».

Наряду с русофобией демодернизация также проявляется в попытках реабилитации колониализма, исключающего миллионы из категории людей. Несколько лет назад президент Франции призвал соотечественников гордиться достижениями, которые Франция принесла своим бывшим колониям. А на Мюнхенской конференции по безопасности в 2026 году госсекретарь США Рубио назвал европейскую колонизацию Америки «священным наследием». Он также призвал европейцев «не извиняться за наше общее наследие и гордиться им». В эту же тенденцию вписывается сравнение Европы с садом в джунглях, сделанное тогдашним главой европейской дипломатии Жозепом Боррелем.

В то время как американские официальные лица чётко заявляют о своей цели — нанести России стратегическое поражение, эти меры сопровождаются морализаторством со стороны ЕС. При этом подобные санкции до сих пор не применяются к Израилю, даже когда между Израилем и Соединёнными Штатами начинают намечаться разногласия. Европейский союз сохраняет своё соглашение о свободной торговле с Израилем, который не без причин обвиняют в геноциде, а крупные европейские страны продолжают поставлять оружие и разрешать транзит вооружений, используемых для убийств палестинцев, ливанцев и иранцев. При всём при этом ЕС заявляет о своём моральном превосходстве.

Покойный главный раввин Великобритании Джонатан Сакс однажды заметил: «Праведность и уверенность в своей праведности — понятия несовместимые». Глубокая русофобия становится особенно опасной, когда её превращают в знак морального превосходства. Но и ответное движение в России — отвержение всего западного — чревато не меньшими рисками. Обе тенденции питают демодернизацию, которая сегодня представляет собой экзистенциальную угрозу для всего человечества.

 

Яков Рабкин – автор и редактор нескольких книг, в том числе Demodernization: A Future in the Past и Израиль. Война и мiръ.